Русское Агентство Новостей
Информационное агентство Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»
RSS

Освобожденные территории восстанавливают мирную жизнь под обстрелами ВСУ

25 августа 2022
504

Освобожденные территории восстанавливают мирную жизнь под обстрелами ВСУ

Изюм, Купянск, Волчанск, Великий Бурлук. Все это – города, освобожденные в Харьковской области Украины российской армией. Как работают там сегодня добровольцы из России, как живут местные жители, восстанавливают разрушенное и что думают об украинских военных – рассказывает корреспондент газеты ВЗГЛЯД, побывавший на месте событий.

После пересечения границы в глаза бросается запустение. Примерно на полусотню километров вглубь от российской границы дороги пребывают в ужасающем состоянии. Как объяснили местные жители ­– они не ремонтировались последние 30 лет. Единственные дорожные работы, которые здесь имели место ­­– засыпка ям смесью земли и щебня. ­­Всё вдоль дорог – в пыли. По этой причине российская зелень – много зеленее украинской. Как пояснил сумевший вырваться из Харькова пророссийский политик Александр Кондрусик, дороги местного значения в сторону «враждебной» России не ремонтировались намеренно – дабы отбить желание у местных жителей ездить в российскую часть Слобожанщины. Возможно, у этого был и военный смысл.

Поселок Казачья Лопань. До границы всего два километра. До Харькова километров двадцать пять. Это старинное село с населением пять тысяч человек обстреливается каждый день, несмотря на тот факт, что российские войска здесь не стоят.

17 мая здесь случилась трагедия. В центре поселка местные жители коллективно пекли хлеб. Это «вскрыла» украинская артиллерийская разведка и нанесла удар «Ураганами» с кассетными боевыми частями. Сотни суббоеприпасов растерзали людей, выпекавших хлеб и стоявших в очереди. Итого – семеро погибших. Мемориальная табличка и обломки ракет напоминают об этом.

Следует сказать, что несмотря на тяжелейшие обстоятельства, местные жители подошли к мемориалу предельно серьезно ­­– табличка сделана из нержавейки «на века». За день до нашего прибытия артиллерия ВСУ нанесла удар «игольчатыми» шестидюймовыми снарядами. Это отвратительная разновидность шрапнели – каждый снаряд содержит семь тысяч миниатюрных стальных дротиков, готовых убойных элементов.

Во время этого удара мужчина был пронзен со спины навылет. Двигаясь в его теле, стальной дротик вращался и вырвал целые куски плоти. Его не довезли до больницы. Мы планируем выдвинуться на место обстрела и собрать дротики ­– вещественные доказательства военного преступления.

Однако буквально через 10 минут после нашего прибытия начинается интенсивный обстрел Казачьей Лопани гаубичной артиллерией. Мы укрываемся в подвале одного из общественных зданий. Здесь десятки местных жителей. Они охотно общаются с российским журналистом, но категорически отказываются фотографироваться. Один парень сказал, что уже давал интервью под видеозапись, но повторять не желает. Причину объяснять не стал. Как пояснил мне сотрудник местной администрации, оказавшийся в убежище, они составили карту «прилетов» и обнаружили, что они, помимо центра поселка, группируются вокруг жилых домов местных муниципальных служащих: «Они ведут охоту за пророссийскими сотрудниками администрации поселка».

Ко мне обращается учитель местной школы. Он просит «донести», что школа испытывает острую нехватку учебников на русском языке. В первую очередь речь идет собственно об учебнике русского. Также очень нужны учебники алгебры. Сама математика как предмет противится преподаванию на украинской мове. На куче песка сидят три пожилые женщины и эмоционально соглашаются, в красках описывая восемь лет лингвистического и идеологического террора. Они ­– тоже учителя.

Обстрел заканчивается, мы выходим на поверхность и работаем. В центре значительные разрушения и следы пожаров.

Нам показывают «эхо войны» ­­– днем ранее гаубичный снаряд угодил в воронку времен Великой Отечественной. В воронке лежит огромных размеров толстостенная конусовидная чугунная чушка ­– то ли фрагмент бетонобойной авиабомбы, то ли мортирного снаряда. Калибр ­миллиметров 400, не меньше. Исключительно редкая штуковина! Говорят, снаряд два раза в одну воронку не попадает. Известная истина – еще как попадает. Но этот раз особенно символичен – фашистский снаряд сегодняшней войны попал в воронку от фашистского же снаряда войны прежней.

Кстати, память о прежней войне здесь берегут. Поселковый музей был разгромлен артиллерией ВСУ, но жители собрали сохранившиеся экспонаты и бережно воссоздали его в одном из помещений. Именно воссоздали – это вовсе не выглядит как склад экспонатов, но именно как музей. Окна заложены мешками с песком, по сторонам окна стоят манекены в форме бойцов Красной армии. Великая война продолжается.

Посещаю город Волчанск, он тоже недалеко от Харькова, но здесь есть мирная жизнь. В здании супермаркета функционирует центр гуманитарной помощи «Единой России». Здесь раз в 10 дней можно получить набор продуктовой помощи. В центре работают четверо молодых добровольцев из России. Их командировка длится три недели, но они задержались, чтобы обучить новую смену. Отличные общительные ребята.

Здесь людно – в центре можно получить не только продукты, лекарства и детские вещи, но и подать заявление на российское гражданство. В соседнем здании очередь на подключение к мобильной связи. Как поясняют жители Волчанска, два месяца они провели без света и связи – украинские власти быстро отключили и то, и другое, как потеряли этот город.

Похожую картину наблюдаем в Купянске, который русские люди предпочитают назвать по старинке – Купинск. Сейчас это столица нашей Харьковской области. Кстати, в 1941 году этот город был столицей всей Советской Украины: сначала правительство УССР эвакуировалось из Киева в Харьков, а затем в Купянск. Здесь есть электричество. Отступающие украинские части взорвали два моста через Оскол – автомобильный и железнодорожный. Наши военнослужащие пояснили, что военного смысла в этом уже никакого на тот момент не было, а страсть к разрушениям в недружелюбном для них городе очевидно была. Еще один мост обрушить не сумели – и он успешно функционирует. В Купянске большая очередь за гуманитаркой. Беседуем с молодой женщиной, ее беспокоит новый учебный год. По ее словам, прежние власти успели подготовить украинствующих учителей языка и истории, продолжают перечислять зарплату – и по этим причинам далеко не все учителя готовы выйти на работу.

Не лучше ситуация в местных СМИ – точнее, намного хуже. Сотрудники украинских медиа, тот самый «креативный класс» – надежда и опора колониальной медиакратии. Все эти мальчики в розовых штанишках и прочие существа неопределенного пола благополучно сбежали и продолжают свою бессовестную пропаганду. Результаты их работы порой просто умопомрачительны.

Наши военнослужащие рассказали две очень похожие истории, случившиеся под Харьковом. В одном случае пожилая семья, извлеченная из подвала, была убеждена, что ВСУ взяли Белгород и Курск, штурмуют Воронеж. После взятия Воронежа они планируют повернуть на Краснодар, дабы отрезать Россию от моря, поскольку не намерены совершать ошибку Гитлера 1941 года, стремившегося взять Москву. В другом случае в Циркунах к большой группе наших солдат подошла деловитая бабушка и стала спрашивать, где набрали так много пленных русских? Ей предложили объясниться. Как выяснилось, она направлялась в Белгородскую область, где у нее есть дом, доставшийся по наследству. Причиной этой поездки была убежденность, что Белгородская область находится под контролем ВСУ.

Наши власти настойчиво борются с нелепыми, но от этого не менее вредными последствиями украинской пропаганды и формируют свою информационную политику. Военно-гражданская администрация издает еженедельную газету «Харьков-Z» десятками тысяч экземпляров. Ее охотно разбирают. Также вещает одноименное радио и радио «Макс». В эфире можно услышать новости, разъяснения администрации по различным юридическим процедурам, музыку из советского и российского репертуара. Слушают все.

Из Купянска едем в Великий Бурлук. В этом городе агентура СБУ устроила теракт – взорвала автомобиль главы местной администрации Евгения Юнакова, который, к сожалению, погиб. Дорога настолько чудовищна, что все предпочитают ездить по полевым проселкам.

В Бурлуке беседую с семьей, бежавшей из Харькова в начале марта, они приехали к родственникам и завели магазинчик. Они оптимистично смотрят в будущее, охотно принимают в оплату рубли, но сдают гривнами. Так пока здесь делают все – рубли в цене, а от токсичной украинской валюты предпочитают избавляться.

Мы едем вдоль линии фронта на юг ­– в Изюм. Километров за тридцать видим первую воронку вдоль дороги, затем поврежденный саперами мост через приток Оскола. В ближайшем селе стоит остов вдребезги взорванной БМП. Пара сгоревших хат. В каждом последующем селе количество разрушений увеличивается – видно, что на подступах к городу бои носили все более интенсивный характер. В сосновом бору вдоль дороги мелькают разваленные и взятые штурмом укрепления противника. Хорошо видно, как настойчиво наши войска рвались к Изюму и как аккуратно они работали. Зоны сплошных разрушений, где все сожжено и перепахано артиллерией, вдоль трассы все-таки нет.

Центр города порушен основательно, особенно общественные здания, однако масштаб разрушений не настолько тотален, как в Мариуполе.

Гремит артиллерия. Слышны прилеты на окраинах, но мы продолжаем передвигаться по городу. Сопровождающие нас бойцы прислушиваются к разрывам, оценивают степень угрозы по громкости и пеленгу. Беседую с офицерами.

– Как часто обстреливают город?

– Каждый день.

– Какими средствами?

– РСЗО, но и ствольная артиллерия вполне дотягивается.

– Сколько здесь до передовой?

– Километров восемь.

– Расписание обстрелов есть?

– До недавнего времени было – примерно с 10 до 11.30 утра били по центру, но в последние дни бьют как попало.

– Это результат успехов контрбатарейной борьбы? Выдыхаются?

– Возможно... В любом случае то, что они делают, это уже агония.

Осматриваем большое, красивое, дореволюционное общественное здание – в нем располагался штаб территориальной обороны. Наша авиация и ракетные войска отработали славно: перекрытия по всей площади обрушены, а в правом крыле зияет огромная брешь – сюда прилетело примерно полтонны взрывчатки. Фугасность взрыва была настолько мощной, что крепкие кирпичные стены разобрало на отдельные кирпичи. Во дворе валяются перекореженные джипы. Впечатляет подвесной пешеходный мост через Оскол – его могучие стальные трубчатые опоры продырявлены крупным калибром. Одна из опор срезана и висит на тросах. Вершина другой опоры висит на тонкой полоске стали. Люди ходят. Вид апокалиптический.

Недалеко от моста возвышаются остатки разрушенной пятиэтажки – у жилого здания из трех подъездов обрушилась центральная секция. По рассказам местных жителей, перед сдачей города ВСУ подогнали пару танков и расстреливали здание, пока оно не рухнуло. В подвале здания прятались жители дома – многие из них остались под завалами и погибли.

Обращаю внимание на срезанную квартиру на третьем этаже: прямо на краю стоит письменный стол и шкаф. Под столом строго на краю стоит компьютер, в шкафу аккуратно развешена одежда. Скорее всего, обитателей остатков этого жилища уже нет в живых. Зачем ВСУ это делали? Кроме как первобытной злобой и звериной ненавистью объяснить это вряд ли возможно. Рядом с домом руины школьного здания.

Направляемся в городскую больницу. Т-образное здание сильно пострадало. В пристройку хирургического корпуса прилетело что-то серьезное, стена и перекрытия обрушены. Пользоваться корпусом нельзя.

Территория больницы утыкана табличками «мины» – несколько дней назад ВСУ провели бесчеловечную акцию дистанционного минирования больницы. С асфальта коварные «Лепестки» убрали, а с газонов, заросших бурьяном, пока нет. Как поясняет пожилой главный врач благородной внешности (которого хоть в кино снимай – настолько он соответствует образу мудрого старого хирурга), пострадавших от подлых мин ПФМ-1 привозят каждый день. Тем, кто был обут в крепко зашнурованные ботинки, обычно отрывает ногу, а те, кто наступает на мину в открытой обуви, обычно обходятся ампутированными пальцами. Хоть в шлепанцах везде ходи!

Обстоятельства гибели хирургического корпуса главный врач расценивает как таинственные, допуская, что он был взорван отступающими нацистами накладным зарядом. Как поясняет мой собеседник, в городской инфраструктуре, включая больницу, нет связи, поэтому здесь рады любым новостям, любым газетам и журналам. До Изюма доходит газета «Харьков-Z», как и везде, ее разбирают с большой охотой. Электричества в городе тоже нет. Торговли нет – настолько интенсивны обстрелы.

Доктор раскладывает на столе осколки, извлеченные из тел мирных жителей, рассказывает неприятные подробности о каждом, включая тип импортного боеприпаса, и неожиданно говорит следующее: «Я мечтаю, чтобы эти осколки вернулись обратно на Рейн, в Лотарингию, в те европейские места, где были произведены снаряды, сделавшие инвалидами и убившие наших людей. Пусть они столкнутся с последствиями своих действий. Это можно сделать боингами и аэробусами, а можно «Калибрами» и «Искандерами». Если честно, то мне больше по душе последний вариант!»

Поделиться: